Воскресенье, 17.12.2017, 22:44
Приветствую Вас Гость | RSS
Воспоминание о Станиславе
 
 
 
 
 
БРОНЗОВЫЙ  КОЛОКОЛЬЧИК  ПАНА  КУБИКА
 
 
И вновь, как в сказке, через тридцать лет и три года, в этом же зале я встречался с учителями и одноклассниками. Много воды утекло, и стали мы старше своих учителей. Многие из нас переросли, перегнали их по образованию, известности, но, надеюсь, благодарны за те уроки, которые они преподали нам. Даже горькие, даже отрицательные. Ведь мы учили такой предмет, как жизнь, а здесь сознание во многом определяется бытием. Как говорится, жизнь бьет ключом и все по голове. Впрочем, хороших примеров тоже хватало. Методика преподавания нашей “математички” Татьяны Николаевны остается прогрессивной и сейчас: индивидуальные задания ученикам с различным уровнем знаний и способностей, при этом слабый ученик мог вытянуть на пятерку, а сильный, порой, изрядно попотеть над задачкой. Да и наша “русачка” теперь могла бы, наконец, вздохнуть спокойно, ведь она так хотела, чтобы я занялся журналистикой. Могла бы... Но Антонина Владимировна забыла меня (а я так тщеславно надеялся!), и это нормально. Главное, чтобы мы помнили своих учителей.
Вынужден с прискорбием заметить, что получая отличные и хорошие оценки по предметам, я отнюдь не обладал примерным поведением. И если из года в год в табеле мне все же выставляли пятерку по поведению, то это была формальная дань моей успеваемости. “Быковицкий, я из-за тебя в сумасшедший дом попаду” — типичная реакция преподавателей на меня. На уроке физики я устраивал короткое замыкание, а на химии испытывал прочность своих глаз едким натрием. Помимо обычных шалостей и всевозможных приключений (в моем личном деле в начальных классах это обозначалось фразой “очень подвижен”), я был еще и зловредным. Дело в том, что, благодаря своему любопытству и всеядности, я успевал проштудировать все учебники за один-два месяца, после чего брал  в библиотеке дополнительную литературу и ставил учителей в тупик своими вопросами. Ответы, естественно, я знал заранее. После очередных учительских жалоб, когда “витамин Р” уже не помогал, мама старалась вразумить меня словом, напирая на сострадание и пытаясь объяснить мою бестактность: “Ты, вот, живешь дома на всем готовом, у тебя есть возможность и время читать. А Римма Павловна (учительница по биологии) после уроков должна идти в магазин, затем готовить еду, дома у нее муж, маленький ребенок. Естественно, что времени на подготовку к уроку у нее не остается. А тут еще ты со своими вопросами.” Но вряд ли это меня останавливало. Дети, увы, жестоки, а во мне еще бродил дух петушиного самодовольства и самоуверенности. Слава богу, что некоторые учителя принимали мой вызов и довольно легко загоняли меня в тупик, что служило, конечно, серьезным уроком. Но я был жутко упрям, самолюбие заставляло меня вновь зарываться в книги. Словом, процесс познания шел полным ходом. Так что, говоря о благодарности учителям, я имел в виду и это.
 
Не смог, к сожалению, придти на встречу наш бессменный завуч Николай Яковлевич, знаменитый “Кока”, преподаватель географии, любимец всех учеников. Мы влюблялись в его предмет, знали все столицы мира, все острова в океане, особенно отличались в этом Феля и Олежка Веселов. Кока не заискивал перед учениками, он был человеком своего времени, мог вывести за ухо из зала ученика за то, что тот танцевал твист, а когда мы, провинившись в очередной раз, понуро заходили в его кабинет, то его первая фраза была: “Так, всё из карманов на стол!” Но мы любили его, а он помнил имена и фамилии всех выпускников. Учительская память... Вот и Анна Михайловна вспомнила, а я уже об этом случае забыл, что на ее вопрос, какую же отрасль медицины я выбрал, ответил, что буду исцелять души. Остался ли я верен себе? Не мне судить, а тем, кто сидит сегодня в зале или приходит ко мне на прием.
 
После концерта мы долго не могли разойтись: “А ты помнишь...? А ты знаешь...? А где сейчас...?” Где ты, Миша Рапопорт — “Пиша”, чемпион по количеству кличек? Клички у нас в классе любил раздавать Валерка Ферчук, сын заместителя председателя горисполкома. У меня были две “географические” клички: “Аляска”, потому что я ткнул указкой в Аляску вместо Чукотского полуострова, и “Конго-Динго”, по созвучию с названием шедшего тогда детского фильма “Дикая собака динго или повесть о первой любви”. Однажды Феля стал писать клички Рапопорта, двух досок не хватило. Интересно происхождение клички “китаец”. Как-то Кока, рассказывая о численности населения Китая, образно заметил, что каждый пятый в мире — китаец. Тут же стали считать, Пиша оказался пятым, и Валерка, указывая пальцем, стал кричать: “Китаец! Китаец!” В Китай Миша не поехал, вначале он стал одесситом, но затем осел в Бостоне, который каким-то образом все же связан, возможно, с Китаем через знаменитое “бостонское чаепитие” или, хотя бы, через Chinatown. Жаль, что он не приехал из-за океана, хотя идея такая была. В его новой стране есть Сан-Франциско, но, думаю, Ивано-Франковск ему был бы ближе, как, надеюсь, он остается близок  и Мише Мирецкому, нашему школьному трубачу, сидевшему со мной за одной партой и игравшему в школьном оркестре “Караван” Дюка Эллингтона, а теперь перебравшемуся в землю обетованную. Хотя возможность сделать карьеру в нашей стране, кроме функционеров (вспомните о противоборстве таланта и лояльности!), была, по крайней мере, у военных: Саша Симонов, Витя Кузнецов (учились они, кстати, в Ленинграде). Про Гену Ясницкого и говорить нечего, он адмирал, командовал авианосцем “Киев”. А в школе что твердили? “Ясницкий, ну что из тебя получится?” Но недаром Фелин папа говорил нам: “Ученик без двойки — все равно, что солдат без винтовки!” И оказался прав. А впрочем, о какой карьере я говорю? Разве в этом дело? Встречаясь после долгой разлуки со старыми друзьями, мы так и остаемся в неведении по поводу их работы, карьеры, заслуг, ибо не это главное. Когда мою жену заставляли принимать на работе социалистические обязательства, то она хотела написать: обязуюсь вырастить двух детей — девочку и мальчика. Обязательств не написала, но вырастила. Сегодня мои одноклассники с гордостью рассказывают о своих внуках, которые скоро пойдут в нашу третью школу. И я немножко завидую им и их внукам. Впрочем, всё впереди.
 
О своей поездке в Ивано-Франковск я рассказывал в бане  петербургским друзьям (у нас традиция такая — по выходным отправляться в баню), и под пиво мы нахваливали чудесную вяленную карпатскую рыбку, пойманную моим одноклассником Витей Жегарем. Я пытаюсь отыскать слова, чтобы определить особый характер наших с ним взаимоотношений, и не могу найти. Учились в одном классе, жили на одной улице, студентами вместе гуляли уже по ленинградским улицам... Есть нечто неуловимое на уровне душ, а может быть и духа, что выше всяких слов, а в поэзии прочитывается между строк. Каждый день я могу любоваться гениальными архитектурными шедеврами Петербурга, но почему же мне не менее, а, может, даже более дорог выщербленный камень в подъезде станиславского дома или скрипящая ступенька ныне снесенного деревянного материнского дома в Боровичах? За что мы ценим и любим своих родителей? Ведь не за их известность? За вкусные оладушки и пирожки, которые пекла моя мама, напевая при этом русские песни и классические  романсы.  А пела она прекрасно! За рассказы отца о мифах Древней Греции. Через всю войну с ее нелегкими дорогами, от первого до последнего дня, пережив горечь поражений и грохот победных битв, он пронес с собой, изданный в середине ХIХ века, томик “Илиады” Гомера в переводе Гнедича, купленный еще в студенческие годы в ленинградском букинистическом магазине. Отец мало рассказывал о войне. Еврей и коммунист — он даже в плен не мог попасть. Только умереть. Потому и держал в запасе последний патрон. Для себя... После войны служил врачом в Германии, а в 1947 году его перевели в станиславский военный госпиталь. Запомнились зимние вечера, когда отец открывал утерянный, к сожалению, при переезде старинный толстый фолиант сказок братьев Гримм с потрясающими гравюрами, написанный готическим шрифтом, и переводил нам с немецкого. И начиналась сказка. Жаль, что сказки короткие и быстро заканчиваются. Но они живут в нашей памяти и мы стараемся передать эту память своим детям и внукам.
 
Не всех удалось отыскать, кто-то был далеко, кто-то не смог придти. Будем благодарным судьбе, давшей возможность хоть на пару часов вернуться в мир давно забытых снов, где наш смешной и любимый пан Кубик ходит по школе и звонит в свой бронзовый колокольчик. Грустно, но звезды, по словам Мэри Поппинс, редко падают на один и тот же луг.
 
Третья школа остается единственным русскоязычным форпостом города в условиях активной наступательной национальной политики, когда, практически, принят закон, переводящий русский язык в разряд иностранных. Не рано ли? Ведь была же в свое время в Станиславе (в советское время!) на площади Мицкевича польская школа № 7.

Сейчас на этой площади в бывшем помещении театра расположилась филармония, для которой сегодня, увы, англоязычный исполнитель будет более желанен, чем русскоязычный. Надеюсь, что это явление временное, тем более, что англоязычных-то и не видать. Я не люблю писать и говорить о политике, но я не аполитичен, да и трудно сегодня не касаться этих тем. Даже детство свое я запомнил по красочным журналам “Огонек”, заменявшим мне матрас, из которых я выуживал информацию о таких знаменательных событиях, как победа революции в Китае или крах клики Ли Сын Мана в Корее. Чтобы приехать в город детства, я пересек пять стран (наших бывших республик!), четыре границы, кучу таможен и паспортных контролей, в футляре моей гитары украинские таможенники искали второе дно, что более-менее логично, а вот русский таможенник своим вопросом: “Что у вас внутри гитары?” вообще поставил меня в тупик. Понимаю, для национального самоутверждения необходимо время, особенно там, где это остро ощущалось: Прибалтика, Западная Украина, Кавказ. Возможно. не всем хватает мудрости имама Шамиля, иной раз доходит до абсурда, хуже, когда проливается кровь. Большинству уже понятно, что для нормального развития необходима стабильность. Но вы еще не забыли твердолобости наших бывших борцов за идеологическую чистоту? Так вот, нынешние покруче будут. В булгаковском “Собачьем сердце” профессор Преображенский говорил о поющем Швондере: “Если я , вместо того, чтобы оперировать каждый вечер, начну у себя в квартире петь хором, у меня настанет разруха”. Надеюсь, это он не про меня?
 
Давай с тобою помолчим. Немного надо нам.
Прикосновением одним без слов все сказано.
Разложит карты нам судьба. Пошло гадание.
Кому — сума, кому — тюрьма, кому — свидание...
Вот замедляет поезд ход. И волны катятся.
И вроде тот же пароход и то же платьице.
Мне не забыть кленовый лист и ночь холодную.
Не подноси к губам, горнист, трубу походную.
 
 
 
 
Несколько слов в защиту хорошего вина / Туман рассеивается / Рух i нерухомiсть / Jedem das Seine / Цветы на могилах / Национальность — ленинградец / Бабье лето пятьдесят четвертого / Религия  —  опиум для народа / Трубка Ковпака / Москва, Кремль, Хрущеву / Вперед до перемоги комунiзму! / Бронзовый колокольчик пана Кубика / Домик над облаками
 
Форма входа
Календарь новостей
«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0