Воскресенье, 17.12.2017, 22:46
Приветствую Вас Гость | RSS
Воспоминание о Станиславе
  
  
  
  
ТРУБКА  КОВПАКА
 
 
Итак, общение сейчас вытесняется компьютерами и виртуальной реальностью. Тогда же реализм был всамделишный, социалистический, и в комсомол нас загоняли силком. Нет, вначале мы хотели туда вступить, но по мнению нашей “классной”, а следовательно и всего коллектива, наша группа из нескольких мальчишек оказалась недостаточно серьезной для звания комсомольца и нам отказали. Зато потом мы стали тянуть класс назад, принципиально не желая подавать заявление в эту славную четырежды орденоносную организацию. В комсомол нас, конечно, заставили вступить, но в связи с этим всплывает еще один случай из школьной жизни. На каком-то этапе проверки знаний Устава мы оказались в здании ратуши, где при нашем активном соучастии Эдик Свистун “свистнул” из музейной витрины курительную трубку Ковпака — руководителя партизанского рейда по Карпатам. Две недели мы со страхом ожидали, что объявят розыск, снимут отпечатки пальцев, пошлют по нашим следам ищеек и, в итоге, всех засадят в тюрьму, но милиция розыска не объявляла, в городе было тихо, и когда Эдик сходил-таки на место преступления, то обнаружил, что трубка легендарного партизана, как лежала когда-то, так спокойненько и продолжает лежать на своем положенном месте. Конечно, каюсь, воровать грешно, но срок привлечения к ответственности уже истек, это во-первых, а во-вторых, недаром же обман считается хуже воровства. Вот так мы постигали жизнь.
 
В последнем классе меня прозвали идейным хулиганом, так как я часто оказывался то среди организаторов школьной забастовки на “Станиславприборе” (мы проходили там производственную практику слесарей-сборщиков), то, несмотря на спущенную свыше разнарядку на коллективное осуждение Эренбурга, открыто выступал в защиту его интереснейшей книги “Люди, годы, жизнь”. Что касается обычных хулиганов, то среди них я никогда не числился, хотя, будучи хилым и тщедушным, воспитанным на запретах, все же, интуитивно ища свободу, тянулся к ним. Но времени на более тесное общение не хватало, так как на летние каникулы мы с  братом выезжали на дачу в Новгородскую область, где у мамы был родительский дом в Боровичах.
 
Там, на берегу реки Мсты, в верхней части города, почти полквартала занимали Мартьяновы, из рода которых была моя бабушка Марфа. Нам когда-то принадлежали два дома, но один из них — двух-этажный, кажется, экспроприировали. В Боровичах, до того, как уехать в Ленинград, мама закончила школу, играла в народном драмтеатре в пьесах Островского, пела, участвовала в “Живой газете” (предшественнице знаменитой “Синей блузы”). Тогда, во времена НЭПа, под чарльстон исполнялись такие обличительные куплеты: “В деревнях от боли хоть кричи,/ а в городах зато врачи / танцуют чарльстон,/ бостон и чарльстон,/ фокстрот и чарльстон,/ и день и ночь.” И, конечно же, под частушки мечтали о светлом будущем: “Говорят, что в новом быте,/ пропадет нужда в корыте,/ сложные механики / будут мыть подштанники”. На конкурсе “Живых газет” в Ленинграде они завоевали в конце двадцатых годов первое место. Характер у моей мамы был веселый, общительный, так что кого-кого, а друзей в сочетании с родней у нас хватало. В этом городке и проходило, в основном, мое “летнее детство”, где я бегал босиком по лужам, гонял на велосипеде, ходил в лес с друзьями, собирал гоноболь и морошку, кормя комаров на Мотешином болоте, и тонул, купаясь во Мсте. Там же, в Боровичах, я чуть было не умер в шестилетнем возрасте от двустороннего крупозного воспаления легких, если бы не крайне дефицитный тогда пенициллин, привезенный отцом из Станислава.
 
Но основным моим увлечением всегда оставались книги, это была моя виртуальная реальность, я записывался сразу в несколько библиотек, читал запоем (о чем при нашей встрече напомнила школьный библиотекарь Ирина Петровна), и хотя телевизоров тогда еще не было, но гулять, порой, меня выгоняли со слезами. Одной из причин, удерживавших меня дома, была получаемая по подписке с 1952 по 1958 год Большая Советская Энциклопедия в пятидесяти томах, так что образование я получал, в прямом смысле, энциклопедическое. А вот музыкального образования завершить не смог: у родителей терпения не хватило. А жаль!
 
Думаю, что своим поведением я особой радости родителям не доставлял. Мой школьный дневник пестрел от писавшихся красными чернилами замечаний. Дома меня воспитывали в строгих правилах, оттого, наверное, я так ценю свободу. Эта неподчиняемость часто приводила к неприятным последствиям. Одним из наиболее одиозных был случай, когда из-за меня задержали отправление поезда. Во время длительной стоянки в Киеве (это было после шестого класса) я решил посмотреть на Крещатик. На знаменитый Крещатик я успел полюбоваться, а вот на поезд уже не успевал. Вы можете представить состояние матери, у которой пропал сын. Обо мне объявлялось по трансляции, задерживалась отправка поезда, и когда я появился на платформе, то радость и негодование тех, кто переживал за случившееся, слились вместе. Это сейчас я понимаю, каким “подарком” был, но тогда я еще не умел чувствовать чужой боли. Что касается некоторых элементов ортодоксальности воспитания, то, как пример, вспоминается случай с моим братом, который возвращался из музыкальной школы с аккомпаниатором, и мама, по ее словам, чуть не сгорела со стыда, увидев, что он грызет на улице семечки. Подобного замечания оказалось достаточно, чтобы навсегда отбить у меня интерес к этому продукту. В воспоминаниях других людей как бы представляешь себя в зеркале прошлого. Мама Вити Батушанского запомнила меня, приходящего к ним домой, как маленького гусара, державшего фуражку на согнутой руке. Это впечатление усиливала моя синяя форма с золотыми пуговицами. Строгости воспитания, однако, способствовали, как полагаю, развитию тайных пороков, о которых я предпочитаю умолчать. Все же  родители сумели воспитать у меня чувство вкуса к классическому: к хорошей музыке, к красоте и гармонии, к правильной русской речи. Это все равно, как хорошее вино, после которого все остальное — суррогат. Вспоминается период, уже в моей семейной жизни, когда мы жили в тесной темной комнатушке на Невском, я работал младшим научным сотрудником, получал на руки 93 рубля на всю семью (жена тогда сидела с Наташкой) и, несмотря на помощь родителей, хватало нам лишь на черный хлеб, а вот на булку и сладости, увы... Однако же хорошее марочное вино в магазинчике на Пяти Углах я не забывал покупать.

 


Несколько слов в защиту хорошего вина / Туман рассеивается / Рух i нерухомiсть / Jedem das Seine / Цветы на могилах / Национальность — ленинградец / Бабье лето пятьдесят четвертого / Религия  —  опиум для народа / Трубка Ковпака / Москва, Кремль, Хрущеву / Вперед до перемоги комунiзму! / Бронзовый колокольчик пана Кубика / Домик над облаками
 
Форма входа
Календарь новостей
«  Декабрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0