Воскресенье, 22.10.2017, 11:01
Приветствую Вас Гость | RSS
Воспоминание о Станиславе 
 
 
 
 
НАЦИОНАЛЬНОСТЬ — ЛЕНИНГРАДЕЦ
 
 
Концерт в родной школе собрал под одной крышей оставшихся учителей, соучеников, друзей, их детей и внуков. Я помню этот актовый зал с сохранившейся, еще со времен шляхетской гимназии, росписью, где по синему куполу были разбросаны звезды, солнце и месяц. “Вот я тебя за ушко и на солнышко,” — любил говорить нам, ученикам первого класса мужской школы, учитель физкультуры Иван Иванович. Но той красоты уже давно нету, как не сохранилась и старинная фисгармония, стоявшая когда-то в учительской. Я написал — оставшихся, потому что время беспощадно и неумолимо, и нет уже нашей тихой “химички” Анны Алексеевны, и удивительно интеллигентной “англичанки” Раисы Львовны, добротой и мягкостью которой мы так злоупотребляли, и “физички” Нины Васильевны, которую все звали “Баржа” и еще сверху завидев, как она медленно и величественно поднимается на урок по мраморной лестнице с бронзовыми перилами, кричали:”Баржа плывет!” Увы, нет уже и одноклассников: тонко организованной и лирически нежной Тани Ланиной, с которой мы дружили еще с дошкольных лет и декламировали стихи, стоя на табуретке под новогодней елкой. Нет уже настоящего мужчины и прекрасного спортсмена Валерки Самуйленко, и, словно вылепленной из фарфора, Тани Лагур, и учившейся потом со мной в мединституте Тани Дейдей, и жизнерадостной умницы Нонны Гуревич, позвонившей мне в Ленинград, чтобы поздравить со своим последним Новым годом, сказав на прощание: “Дима, не волнуйся, я еще жива.” Всех не перечислить, да и судьбы многих затерялись в суете.
 
На концерт пришла моя первая учительница Анна Михайловна Кондратьева, которую я помню и люблю с того сентябрьского дня, когда впервые переступил порог этой школы. Если для Анны Михайловны тот день тоже был первым днем работы в третьей школе, то в мою память он врезался еще по одной причине. Дело в том, что при заполнении классного журнала нам задавались вопросы, в том числе о национальности. В то время я еще находился в счастливом неведении по поводу столь щекотливого пункта своей биографии. Дома при мне об этом не упоминалось, но дополнительным чутьем я все-таки угадал, что национальность каким-то образом связана с происхождением. Родился я в Ленинграде, и брат мой до войны родился в Ленинграде, и все воспоминания родителей крутились вокруг этого города. Даже легенда о моем появлении на свет звучала в устах мамы вполне достоверно: детей выдавали в универмаге “Пассаж”, хотелось Наташу, но девочек можно было получить только по карточкам, так что пришлось взять мальчика. Но, честно говоря, и этот мальчик оказался бракованным. У матери во время беременности развилась тяжелая дистрофия, сказался голод военных лет, и я, частично, родился без кожи. Впрочем, дело это наживное. Нарастил! Так вот, если вернуться к вопросу о национальности, то мой ответ прозвучал вполне однозначно: ленинградец. Ввиду нечеткости определения (хотя хорошо звучит!) в соответствующей графе появилась запись: еврей. В дальнейшем усилиями мамы она была выправлена на “русский”. Быть евреем в 1953 году с его знаменитым делом врачей, затронувших и врачей госпиталя, было небезопасно. Позже мое “полукровное” происхождение в сочетании с неистребимым бесом противоречия, сидящим во мне и по сию пору, позволяло в студенческие годы, хоть и максималистски, но четко определять отношение к людям, в кругу которых я оказывался: среди русских я представлялся евреем, а среди евреев — русским. Впрочем, до поступления в институт такое понятие, как национальность, меня совсем не волновало.
 
В первом классе, как и в последующих, я учился легко, усидчивостью не страдал, но была у меня проблема с чистописанием, предопределившая, по-видимому, мою будущую профессию, ибо давно известно, что врачи все разные, но почерк у них одинаковый — неразборчивый. И еще с одной проблемой я столкнулся: мне пришлось переучиваться читать по слогам. С малолетства я теребил старшего брата, прося называть буквы и слова, в результате чего уже с пяти лет читал не частями, а всем словом сразу, чем и создавал трудности для Анны Михайловны. Моей первой прочитанной книжкой стала “Сказка о царе Салтане”, так что задел (Пушкин, как-никак!) был положен неплохой, а вот первым прочитанным словом стал заголовок получаемой нами ежедневно газеты, органа ЦК КПСС, бывшей ВКП(б) — “Правда”.

 

 
Форма входа
Календарь новостей
«  Октябрь 2017  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031
Поиск
Друзья сайта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0